Назад
Статья

Памяти Евгения Ильича Ухналёва (1931–2015)

Рубрики:История Эрмитажа, Персоналии
bsp;

Четвёртого сентября 2021 года исполняется 90 лет со дня рождения Евгения Ильича Ухналёва. С Эрмитажем его связывают восемь лет работы в должности главного архитектора музея. На долю Евгения Ильича выпало немало испытаний, которые могли бы сломать, «выбить из колеи» и озлобить человека на всю жизнь. Ему было что ненавидеть: голод, блокада, эвакуация в Свердловск, возвращение в полуразрушенный бомбёжками Ленинград, арест по доносу однокурсника, тюрьма, ночные допросы, суд и обвинение в том, что планировал сделать подкоп из Ленинграда в Москву под мавзолей Ленина с целью убийства Сталина, и приговор, и ссылка… Но Евгений Ильич невероятно достойно и мужественно прошёл через всё это, сумев сохранить в себе желание жить, желание работать, желание творить.

Евгений Ильич родился в Ленинграде в 1931 году. Семья жила в самом центре города, на улице Марата. Много позже, в своих воспоминаниях, он будет в мельчайших подробностях описывать улицы, дома, дворы своего предвоенного детства. Рисовать он начал рано, ещё до школы, рисовал и в первую блокадную зиму, и в эвакуации. В 1944 году, возвратившись в Ленинград, Евгений Ильич поступил в СХШ — среднюю художественную школу при Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина. В своём интервью в фильме «Люди и судьбы: Евгений Ухналёв», созданном в 2013 году, Евгений Ильич очень точно описывает Академию художеств того времени, когда основная масса учеников ещё не вернулась из эвакуации из Самарканда: «Академия художеств тогда была мёртвая, холодная, тёмная, никаких студентов не было, ничего… было пустое здание. И вот, в этом чёрном, очень страшном, романтичном как средневековый замок здании… в Академии, в перерывах между уроками мы играли в войну…». Тогда ему было всего 13 лет.

С самого начала обучения Евгений Ильич был творцом, ему тяжело давались общеобразовательные предметы, его захватывал сам процесс творчества, процесс работы, именно поэтому он уходит из СХШ, устраивается сначала работать в Ленинградское отделение союза художников подручным печатника в литографскую мастерскую, потом поступает в судостроительный техникум… Наступает страшный для Е. И. Ухналёва 1948 год — год его ареста, следствия, суда и ссылки в Воркуту. Приговор, вынесенный 17-летнему мальчишке по абсурдно сфабрикованному делу был страшен: 25 лет исправительно-трудовых лагерей…

Там, за полярным кругом, в Воркутлаге, он получил назначение лесогона на шахте. Но от этой тяжёлой работы его спас случай. Земляки-ленинградцы, которых в то время было много в лагерях Воркуты, помогли ему устроится в проектную контору комбината «Воркутуголь», так называемую «шарашку», где он выполнял обязанности копировщика, а затем сам начал участвовать в проектировании под руководством легендарных архитекторов, Леонида Бенедиктовича Блоха и Всеволода Николаевича Лунева, чьи проекты во многом определили не только первоначальный, но и современный облик Воркуты. В Воркутинском музейно-выставочном центре сохранились проектные чертежи Генерального плана дома № 13а по улице Ленина и декоративного ограждения вокруг памятника Сталина в Воркуте, на штампах которых, в числе прочих исполнителей, есть подпись разработчика проектов, 22-летнего заключённого Е. И. Ухналёва.

И в тюремной камере, и в воркутинской ссылке Евгений Ильич продолжал рисовать: «В конторе каждый выкраивал время для своих любимых занятий. Я рисовал. Мать прислала мне два томика истории архитектуры Огюста Шуази. Я отпарил обложку, вынул картонку переплёта, положил вместо неё рисунки и заклеил обратно. Просто на всякий случай: если бы картинки нашли, меня посадили бы в карцер, их отобрали бы, а мне хотелось их сохранить», — напишет Евгений Ильич в своей книге «Это моё», вышедшей в 2013 году. Воркутинская графика Ухналёва — крохотные рисунки пером, сделанные в лагере в 1948–1954 годах — тёмные пейзажи тёмного города, бесконечная тундра, силуэты лагерных бараков, шахт… Мог ли он тогда предположить, что чудом сохранённые им маленькие зарисовки станут немыми свидетелями страшных страниц нашей истории, и в 2001 году займут место в одной из витрин на его персональной выставке в Государственном Эрмитаже.

Но это случится позже, почти через пол века, а тогда 18 июля 1954 года, спустя шесть лет ссылки, указом Президиума Верховного Совета Е. И. Ухналёв был досрочно освобождён из Воркутлага, раньше, чем многие его товарищи, потому что за «свой подкоп под мавзолей» он был осуждён ещё будучи несовершеннолетним. Ещё через пять лет, в 1959-ом, Евгений Ильич получит справку о реабилитации и снятии судимости.

После возвращения в Ленинград, Е. И. Ухналёву удалось устроится на работу по приобретённой в лагере специальности чертёжника и архитектора, сначала в «Гипрошахт», потом в «Гипроспецнефтестрой», и, наконец в ГСПИ (Государственный специализированный проектный институт). Больше он никогда нигде не учился: опыта работы в шарашке хватило, чтобы стать специалистом.

В эти годы Евгений Ильич практически не рисовал: «Во время мытарств по проектным институтам я пытался кому-то показать свои маленькие рисунки… но они совершенно ни у кого никакого интереса не вызывали». Так продолжалось больше десяти лет.

В 1967 году, опять же случайно, что видимо свойственно для судьбы Евгения Ильича, он приходит работать в Государственный Эрмитаж на должность главного архитектора. Это было сложное для музея время, так как в течение предыдущих восьми лет, при огромном объёме реставрационных работ, в нём сменилось три главных архитектора. Кроме того, Е. И. Ухналёв пришел в год 50-ой годовщины Октябрьской революции, к празднованию которой в музее должны были сдать после реставрации тринадцать объектов: «Мне всё это было дико интересно, но и дико сложно — ведь я пришёл из проектного института, где у меня была доска, а тут совершенно новая работа, которой приходилось учиться в буквальном смысле каждый день. Но мне повезло — я учился у очень хороших реставраторов, настоящих трудяг. Многие из них, всю жизнь проработав по этой специальности, были грамотнее учёных, изучавших то, что они реставрировали».

За годы работы в должности главного архитектора Эрмитажа при непосредственном участии Евгения Ильича была проведена реставрация всех фасадов музея, начиная от Зимнего дворца и заканчивая Эрмитажным театром. Велись работы по реставрации креста купола Большой церкви Зимнего дворца, выполненного по рисунку Б. Ф. Растрелли, и установленного на главку собора летом 1762 года. Крест пережил пожар 1837 года и годы Великой Отечественной войны. Он никогда не покидал своего места, и только при реставрации 1970-х годов с него были сняты накладные детали для обновления позолоты. По его проекту был воссоздан утраченный трезубец у скульптуры Нептуна, венчающей центральный фронтон северного фасада Зимнего дворца.

Е. И. Ухналёв занимался реставраций и парадных интерьеров музея: Малахитовой гостиной, восстанавливая искусственный мрамор стен; Лоджиями Рафаэля, где снимались росписи и дублировались на новые холсты; Гербового зала, для перезолачивания декора которого пришлось закупать на маслобойном заводе лузгу подсолнечных семечек для приготовления компрессов, при помощи которых реставраторам удалось снять слой старой олифы. Обо всех этих работах его фантастически устроенная память, способная запоминать мельчайшие подробности, позволила Евгению Ильичу спустя почти 40 лет написать короткие заметки, очень ёмкие по содержанию и точности воспроизведения происходящего. Так было с огромной по своему объёму и сложности реставрацией Иорданской лестницы: «В процессе работы постоянно приходилось что-то придумывать, что-то изобретать… Например, гигантский плафон итальянца Джованни Тьеполо — после реставрации было совершенно непонятно, как его поднимать наверх и крепить там… Мы заказали на Кировском заводе болты гигантской длины, порядка двух метров, причём резьба у них была не обычная, а такая, как на специальных стульчиках, которые стоят перед роялями. Именно с их помощью гигантский плафон был закреплён на металлическом потолке Эрмитажа… В этих потолках проделали отверстия, прикреплённые к подрамнику плафона болты пропустили на чердак, где их синхронно, по команде, подвинчивали. Порядка шестидесяти болтов — и порядка шестидесяти человек».

В небольшой отдел, расположенный на антресоли первого этажа здания Эрмитажного театра, занимавшийся всеми этими колоссальными работами, при Евгении Ильиче пришли сотрудники, имена которых хорошо известны в музее. Евгения Михайловна Баженова — искусствовед, одна из первооткрывательниц дворца Петра I, и первый хранитель Архива главного архитектора в Отделе истории и реставрации памятников архитектуры. В 1979 году Е. М. Баженова вместе Е. И. Ухналёвым производили обмеры сохранившихся деревянных построек на Соловках, на острове Большая Муксалма. Все эти чертежи сейчас хранятся в Соловецком историко-архитектурном музее-заповеднике. Елена Георгиевна Коненкова — архитектор, занимавшаяся проектированием оборудования для хранения предметов, герметичных витрин для экспонатов и выдвигающихся щитов для картинохранилища. Немаловажным было и то, что основной объём этого спроектированного эрмитажными архитекторами музейного оснащения был сделан не «на стороне», а руками сотрудников Специальных научно-реставрационных производственных мастерских Государственного Эрмитажа.

Евгению Ильичу было дорого в музее всё то подлинное, что его окружало, независимо от того, было ли это частью интерьера или фасада здания. В памяти сотрудников музея сохранилась история о том, как он спас от вырубки старые клёны, растущие по углам тогда ещё закрытого для публики Большого двора Зимнего дворца, как он, после прихода комиссии ГИОП с предписанием об уничтожении деревьев, долго отстаивал право на «существование» исторических посадок на заседании дирекции музея. И отстоял… Эти клёны росли в саду ещё 30 лет, до 2002 года, когда их пришлось убрать в связи с реконструкцией, проводимой перед открытием для посетителей Большого двора Зимнего дворца, в рамках программы «Новый вход в Эрмитаж».

Неравнодушный к архитектуре прошлого, Евгений Ильич устраивал «экскурсии» по заброшенным усадьбам и полуразрушенным церквям Ленинградской области, в которых его сопровождали молодые сотрудники его отдела — Е. М. Баженова и Е. Г. Коненкова. И это тоже было частью эрмитажной жизни того времени.

Работа Евгения Ильича в Эрмитаже закончилась так же внезапно, как и началась, он не был членом партии, и это оказалось важнее, чем его профессионализм, знания и опыт. Такие были времена.

Конечно, остались и обида, и горечь, но подытоживая свою «музейную жизнь», он напишет: «Эрмитаж научил меня жизни, сделал из меня художника, он научил меня любить настоящее. Потому что каждый день я видел в Эрмитаже настоящие вещи. Куда бы я ни бросал взгляд, всё, от дверной ручки до узора на потолке, было настоящим, подлинным. Не театральная декорация — настоящее. И полюбил это настоящее, понял цену настоящего, и с этого меня уже не сдвинуть. Оказавшись в Эрмитаже, зайдя в него со служебного входа, я увидел вещи, которых никогда не видел ни один простой смертный».

После ухода из музея Евгений Ильич начинает заниматься живописью и графикой. В его работах причудливо соединяются прошлое, настоящее и будущее, преображаясь в некую метафору и особенную фантастическую документальность. Опять появляются силуэты зоны, бараков, отцепленных одиноких вагонов, пустых коридоров и дорог в никуда… Специфичность его работ неразрывно связана со свойством его памяти, в которой воспоминания хранятся в мельчайших подробностях, подобно тому, как он в деталях описывает день начала войны, или новогодние снежинки, вырезанные из бумаги и наклеенные на окнах барака, которые никогда не снимались, потому что воркутинское лето было слишком коротким…

Но, пожалуй, самым главным героем его картин был всё-таки город. Его серый, дождливый, хмурый Ленинград, с облупившимися и растрескавшимися фасадами, со старыми заколоченными деревянными дверями и разбитыми подвальными окнами, с полутьмой подворотен и бездонностью дворов-колодцев… Его любимый сумрачный город.

Судьба распорядилась так, что в 1992 году Евгений Ильич снова возвратился в Эрмитаж, но теперь уже в качестве сотрудника Государственной герольдии. В 1998 году его назначают ведущим художником Государственного Эрмитажа. А в 1999 году он становится членом Геральдического совета при Президенте Российской Федерации, возглавляемом председателем Геральдического совета, заместителем директора Государственного Эрмитажа по научной работе Георгием Вадимовичем Вилинбаховым.

Именно Евгений Ильич, бывший заключенный Воркутлага, осуждённый по 58-й статье, станет автором рисунка Государственного герба Российской Федерации, штандарта и знака Президента Российской Федерации. За время работы в Геральдическом совете Е. И. Ухналёв выполнил эскизы ордена Святого апостола Андрея Первозванного, «За заслуги перед Отечеством», ордена Мужества и многих других знаков, внесённых в Государственный геральдический регистр. В их числе свидетельство Президента Российской Федерации о покровительстве государственному Эрмитажу, медали «В память 300-летия Санкт-Петербурга» и «В честь 60-летия полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады», знак и диплом лауреата Государственной премии Российской Федерации, должностной знака Губернатора Санкт-Петербурга.

В 2002 году по проекту Е. И. Ухналёва на Троицкой площади в Санкт-Петербурге был установлен памятник Жертвам политических репрессий — «Соловецкий камень».

Подытоживая свою жизнь, свою работу, своё творчество, Народный художник России Евгений Ильич Ухналёв подобрал очень правильные слова, наверно, лучше и не скажешь: «Единственное, к чему я отношусь серьёзно, — это к творчеству. Творчество для меня бесспорно. Я не сомневаюсь ни в одной вещи, которую сделал. ˂…˃ Когда ты куда-то там поднимешься или, наоборот, опустишься, у тебя будет спрошено: для чего ты жил, что ты делал, что от тебя осталось? И я уверен, что каждый человек должен оставить после себя какой-то материальный или духовный памятник — рисунки, тексты, не важно. Потому что очень сложно будет отвечать на вопрос: “Что вы сделали в своей жизни, будучи обеспеченными едой и жильём?” А отвечать придётся…» Евгению Ильичу есть что ответить.

Материал подготовлен заведующей сектором научной реставрации и хранения
Отдела истории и реставрации памятников архитектуры Т. В. Праздниковой.
В публикации использованы фрагменты из воспоминаний Е. И. Ухналёва, опубликованные в книге «Это моё» в 2013 году.

1 / 13