Назад
Статья

К 150-летию со дня рождения реставратора Императорского Эрмитажа Л. В. Шервуда

Рубрики:Персоналии, История Эрмитажа
bsp;

16 (29) апреля 2021 года исполняется 150 лет со дня рождения Леонида Владимировича Шервуда, вошедшего в историю отечественного искусства как скульптор-монументалист и преподаватель скульптуры в Академии художеств, в Московском художественном институте имени В. И. Сурикова и в Киевском государственном художественном институте. Одним из мало освещённых в литературе фактов биографии Леонида Владимировича является его кратковременная служба в Императорском Эрмитаже. 

Род Шервудов обосновался в России в самом начале XIX века, когда по приглашению Императорского двора для работы на только что организованную Александровскую мануфактуру — первую в России механическую бумагопрядильную фабрику — были приглашены специалисты из Англии. В их числе, в 1800 году в Санкт-Петербург прибыл со своей семьёй механик по ткацким станкам Вильям Шервуд — прадед Л. В. Шервуда.

Леонид Владимирович родился в Москве, в семье академика живописи, архитектора и скульптора Владимира Иосифовича Шервуда, автора проекта здания Исторического музея на Красной площади в Москве (1875–1881) и памятника-часовни «Гренадёрам — героям Плевны» (1887). Первые уроки и навыки скульптурного мастерства Л. В. Шервуд получил ещё подростком в мастерской отца: сначала мял глину и помогал делать каркасы, самостоятельно нарезал из старых кусков гипса копии отдельных фрагментов античных слепков, а затем выполнял и более сложные задания.  

В 1886 году Леонид Владимирович поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. После окончания училища с двумя серебряными медалями за выполненный рисунок и барельеф он уезжает в Петербург и продолжает обучение, поступив в Высшее художественное училище при Императорской Академии художеств, в мастерскую В. А. Беклемишева. За свою дипломную работу «Хан и невольница» Леонид Владимирович получил Большую золотую медаль и пенсионерскую поездку за границу. В качестве пенсионера Академии художеств в 1899-1900 годах в Париже он стажировался в частной академии Родольфо Жюлиана и мастерских Огюста Родена и Эмиля Бурделя.

Первой важной работой Л. В. Шервуда после возвращения в Петербург стал выполненный в 1902 году бюст А. С. Пушкина для читальни рабочих за Невской заставой, где ещё в академические годы он преподавал рисование. Серьёзным достижением скульптора стал памятник Г. И. Успенскому, выполненный в 1904 году и установленный через пять лет на Литераторских мостках Волкова кладбища.  

Из неосуществлённых работ Л. В. Шервуда этого периода необходимо отметить проект памятника императрице Марии Фёдоровне, выполненный скульптором в 1912 году. Памятник предполагалось поставить в Адлербергском сквере — партерном парке, названном в честь Анны Шарлотты Юлианы Адлерберг — в 1802–1839 годах начальницы Смольного института благородных девиц, статс-дамы Российского Императорского двора. На конкурс проектов памятника Марии Фёдоровне было представлено более тридцати моделей… Третья премия была присуждена архитектору Л. А. Ильину и скульптору Л. В. Шервуду за модель под девизом «Благодеяниям императрицы Марии». Но памятник императрице так и не был установлен, а на выбранном для него месте напротив главного здания Смольного института спустя всего 16 лет, в 1927 году, по проекту скульптора В. В. Козлова и архитекторов В. Г. Гельфрейха и В. А. Щуко будет установлен памятник Ленину. 

В те же годы Л. В. Шервуд сотрудничает с видными архитекторами Петербурга и Москвы, декорируя дома. В частности, его пригласил архитектор Ф. И. Лидваль для создания части элементов декора Азовско-Донского банка на Большой Морской улице, у арки Главного штаба.

Последней большой работой Леонида Владимировича перед Первой мировой войной, когда заказы на скульптуры и монументы практически прекратились, стал памятник адмиралу С. О. Макарову. Освящение памятника состоялось 24 июля 1913 года в Кронштадте, на Якорной площади перед Морским собором, в присутствии императора Николая II и членов императорской фамилии. По воспоминаниям самого скульптора, «это был единственный государственный заказ, более или менее хорошо оплаченный, после чего я смог купить себе землю и начать строить мастерскую».

Здание мастерской было построено в 1914 году по проекту Л. В. Шервуда и при его непосредственном участии. Расположенная на окраине Петербурга недалеко от железнодорожной станции Пискарёвка, мастерская Шервуда, выстроенная в кирпиче и облицованная плитами туфа, площадью в сорок квадратных метров и высотой в два с половиной этажа, перекрытая стеклянным куполом, была одной из самых больших в городе. К мастерской примыкала деревянная пристройка, служившая хозяйственным блоком. Позднее, в 1933–1934-м годах, пристройка была расширена до размеров жилого дома, в котором он и жил с женой Ольгой Модестовной Гаккель, когда-то ученицей И. Е. Репина, «променявшей» свои художественные способности на материнство (в семье было девять детей). После смерти Л. В. Шервуда в 1954 году мастерскую купил скульптор К. М. Симун. Именно в этой мастерской он создал блокадный мемориал «Разорванное кольцо», установленный в 1966 году на западном берегу Ладожского озера. В конце восьмидесятых годов К. М. Симун уехал в Бостон, и мастерская стала бесхозной. Ещё и сегодня во дворе, окружённом со всех сторон современными многоэтажными домами, можно увидеть руины, затянутые строительной сеткой, — то немногое, что осталось от скульптурной мастерской Л. В. Шервуда…

Но вернёмся в начало XX века, в 1916 год. Идёт Первая мировая война. Заказов практически нет, средств на содержание огромной семьи у скульптора не хватает, но друзья помогают ему устроиться в Эрмитаж. 16 августа 1916 года приказом по Министерству Императорского Двора художник-скульптор, коллежский советник Леонид Владимирович Шервуд был принят на работу в Императорский Эрмитаж на должность реставратора по скульптурной части VII класса. 

О деятельности Л. В. Шервуда в Эрмитаже можно судить по протоколам Совещаний служащих Эрмитажа и журналам заседаний Совета Эрмитажа 1917-1918 годов, хранящимся в Архиве Государственного Эрмитажа. Присутствуя на совещаниях и заседаниях Эрмитажа наряду с Д. И. Толстым, О. Ф. Вальдгауером, Б. К. Всеволожским, Э. К. Липгартом, Э. Э. Ленцом, Д. А. Шмидтом, С. Н. Тройницким, Л. В. Шервуд высказывает свои мнения и предложения по вопросам открытия Картинной галереи для публики, организации охраны коллекций музея, в частности, предлагает «обратиться к Временному Правительству с просьбой опубликовать список зданий, объявленных национальной собственностью и находящихся под охраной Правительства с указанием о запрещении в этих зданиях сходок. ˂…˃ настаивает на помещении на видных местах объявлений, что Эрмитаж и все находящиеся в нём предметы состоят под охраной Временного Правительства». В период с февраля по октябрь 1917 года вместе с другими сотрудниками несёт ночные дежурства в здании музея. В его обязанности входит осмотр парковой скульптуры в пригородных дворцах и разработка «инструкции по реставраторской части Эрмитажа». Леонид Владимирович принимает деятельное участие в обсуждении вопросов, связанных с подготовкой и проведением эвакуации эрмитажных коллекций в Москву в сентябре 1917 года. 

К сожалению, документов, отражающих деятельность Л. В. Шервуда как реставратора эрмитажной скульптуры, в Архиве совсем немного. Поэтому нам представляется возможным привести цитату из его воспоминаний, опубликованных в книге «Путь скульптора» в 1937 году: «Я был принципиальным врагом приклеивания носов, рук, пальцев и т. п., что всегда заставляет скульптора прочеканивать место приклейки, искажая тем самым работу великого мастера. На все поручения проф. О. Ф. Вальдгауера исполнить реставрацию какой-нибудь фигуры я отвечал отказом. Когда я встретил двадцать лет спустя О. Ф. Вальдгауера, он сказал мне: “Как вы были дальновидны! Мы теперь отказались от такой реставрации”». Учитывая то, что на момент прихода в Эрмитаж Леонид Владимирович был уже состоявшимся скульптором с огромным опытом и навыками работы, эти слова как нельзя более полно отражают его отношение к произведениям мастеров прошлого. Имея полную возможность не только «прикоснуться», но и профессионально «дополнить», привнести своё «я» в памятник, он, отказывается от этого во имя подлинной истории. 

Работая в Императорском Эрмитаже, Леонид Владимирович, с молодых лет боровшийся с «косностью» в искусстве, в целом приветственно встречает революцию. Он с огромным энтузиазмом включается в выдвинутый Лениным в 1918 году план Монументальной пропаганды — программу развития монументального искусства как важнейшего агитационного инструмента новой власти. Первоначально именно Шервуд возглавлял «подбор исторических данных и портретных материалов, характеризующих великих деятелей революции» в Петрограде и организовывал всю работу. При этом сложилась уникальная атмосфера подготовки к выполнению монументов, когда скульпторы получили право самостоятельно подбирать наиболее подходящие места для создаваемых ими памятников. Первым памятником, установленным в Петрограде, стал бюст «писателю-бунтарю» А. Н. Радищеву, исполненный самим Л. В. Шервудом. По воспоминаниям скульптора, он «изобразил Радищева в момент ареста, с растрёпанными волосами, с дёргающимися от волнения губами. Луначарский, увидев мою работу, очень хвалил меня и в дальнейшем всегда относился ко мне и моей семье с большим вниманием. По условию конкурса, каждый автор мог компоновать проект памятника, связывая его с тем местом, которое наиболее отвечало характеру деятельности и образу революционера. Дворцовый стиль Зимнего, казалось мне, не противоречил стилю и эпохе Радищева. Сломанный угол решётки Зимнего дворца, по-моему, символически выражал один из моментов нашей революции, и в моём представлении должен был слиться с несколько стилизованным памятником». На открытии памятника, которое состоялось 22 сентября 1918 года, «Луначарский говорил речь в присутствии видных деятелей партии и правительства и огромной толпы народа при торжественном параде войсковых частей. Вскоре я получил через Луначарского предложение от Ленина отлить второй экземпляр бюста для Москвы. Отвозил бюст в Москву я сам. Приехал в тяжёлый момент покушения на Ленина. Передать лично Ленину бюст Радищева я не смог и сдал его под расписку заведующему “каменной пропагандой” в Москве». В Архиве Государственного Эрмитажа сохранился документ, подписанный комиссаром Эрмитажа Н. Н. Пуниным, подтверждающий поездку в Москву Л. В. Шервуда. Судьба этих двух бюстов, выполненных в гипсе из-за нехватки средств и ограниченных сроков, оказалась совершенно различна. Памятник у Зимнего дворца простоял меньше года. В мае 1919 года А. В. Луначарский напишет: «Весною… буря на Неве сбросила памятник Радищева, который разбился в куски. Стоявший неподалёку часовой, как мне потом докладывали, придя к коменданту Зимнего дворца, сделал такой колоритный доклад: “Товарищ Радищев, не выдержамши сильного ветра, упал и разбился…”». Московский, установленный двумя неделями позже Петроградского, 6 октября 1918 года, на Триумфальной площади (современной площади Маяковского), простоял до начала 1930-х годов. В настоящее время «московский» бюст А. Н. Радищева хранится в Государственном научно-исследовательском музее архитектуры имени А. В. Щусева.

Должность реставратора скульптуры Леонид Владимирович совмещал с преподавательской деятельностью. Сохранился документ, направленный в Комиссариат Народного просвещения за подписью исполняющего обязанности директора С. Н. Тройницкого, о том, что Эрмитаж «не встречает препятствий» к тому, чтобы Шервуд стал «Профессором-Руководителем Петербургских Государственных Свободных Художественно-Учебных Мастерских от 10 ч. – 11 ч. утра и в качестве Преподавателя Политехнического Женского Института от 5 ч. – до 7 ч. вечера».

Личное дело Л. В. Шервуда о службе в Эрмитаже заканчивается 11 декабря 1919 года, а уже 14 декабря датирована бумага Комиссариата народного просвещения в Эрмитаж о назначении Шервуда руководителем скульптурной мастерской.

За более чем шестидесятилетнюю творческую деятельность Леонид Владимирович создал почти сотню скульптурных произведений, среди которых проекты памятников И. Е. Репину, П. М. Третьякову, А. С. Пушкину, С. М. Кирову, В. Ф. Комиссаржевской; бюсты А. В. Луначарского, Д. И. Менделеева, И. И. Мечникова, Ф. А. Стравинского, А. Е. Фаворского; скульптуры «Часовой», «Рабочий-бетонщик», «Тяжёлая индустрия», «Умирающий Сусанин», «Отомстим за муки народные», «Гимн Победе»… У них разная судьба: одни установлены в городах, вторые хранятся в музейных коллекциях, третьи так и остались проектами, многие утрачены. Но все они объединены пониманием того, что «искусство — это … сила, выражающая внутреннюю жизнь человеческого общества. ˂…˃ Мои учителя — отец, Маковский, Репин — часто говорили мне: “Когда компонуешь, ощущай около себя народ”. Эти глубокие слова были внутренним девизом моей творческой деятельности… В своей работе я всегда стремился к созданию большого, целостного и вместе с тем простого и осмысленного в деталях образа, внутренне ориентированного на массу. И, как бы ни был сложен и извилист мой творческий путь, каким бы разносторонним художественным воздействиям и влияниям ни подвергалось моё творчество, этот завет моих учителей-реалистов всегда оставался глубоким и внутренним стимулом моего творчества, определявшим мои художественные искания и вкусы».